Зеркало грядущего - Натали О`Найт

Стиснув зубы, Валерий произнес отчетливо, но так, чтобы было слышно лишь им двоим:

– Весьма благодарен тебе за милость, Нумедидес. Однако напомню, что не тебе удерживать или отпускать меня. Я признаю над собой лишь одного господина – своего короля!

Нумедидес лишь усмехнулся в ответ, – но улыбка его оставила в душе Валерия такое гадостное, гнетущее впечатление, как никакие слова. Он и сам не знал почему… Но его пробрала ледяная дрожь, словно черное крыло бога смерти распахнулось над ним в этот миг, и исподволь послышалось змеиное шипение самого Сета. Он отступил на шаг, тщась собраться с мыслями, – но тут их прервал встревоженный Винсент Амилийский.

– Нижайше прошу простить, господа! Вы позволите… – Он любезно поклонился им, и Валерий подумал про себя, что юнец, должно быть, совсем неглуп, и, ощутив надвигающуюся ссору между гостями, предпочел вмешаться, защищая достоинство дома. Вполне объяснимо – невелика радость, чтобы под твоей крышей перегрызли друг другу глотку наследные принцы Аквилонии…

Валерий дружески улыбнулся отваге юноши, хотя дрожащие от ярости губы были неподатливы, и голос звучал глухо:

– Разумеется, Винсент. Мы с братом внимательно слушаем тебя!

– Я не отвлеку вас надолго… – Чувствуя, что ссору, по крайней мере на время, удалось предотвратить, сын барона вздохнул с облегчением. – Я только хотел попросить прощения у наших гостей за то, что мы вынуждены их покинуть. Час уже поздний – а мы хотели еще навестить отца. Надеюсь, вы простите, что мы не смогли предложить вам достойных развлечений сегодня… Обещаю, когда в следующий раз вы снизойдете до посещения нашего скромного дома, мы встретим дорогих гостей как подобает!

Вот так. Изысканно любезно и, в то же время, вполне определенно. Да, сын барона все больше нравился Валерию. В годы службы он был бы рад оказаться с ним в одном отряде… И, заметив, что уголки рта Нумедидеса опускаются в выражении оскорбленного достоинства, и опасаясь какой-нибудь неблаговидной выходки с его стороны, Валерий сделал шаг вперед, поспешив заметить:

– Нам не в чем упрекнуть гостеприимство Амилии, месьор, и мы с кузеном будем счастливы принять ваше приглашение. Так же, как и вы всегда будете желанными гостями в столице и у меня в Шамаре. – Ему показалось, что за спиной у него Нумедидес собрался что-то сказать, и заговорил быстрее, не желая давать тому подобной возможности. – Вечер был превосходным, однако мы оба порядком утомились на охоте и рады будем удалиться в свои покои… И непременно передайте вашему батюшке нашу благодарность и пожелания скорейшего выздоровления. Завтра перед отъездом мы будем иметь честь зайти к нему попрощаться, если он будет готов принять нас.

Кивнув с явным облегчением, молодой барон поспешно вызвал двоих слуг, что должны были сопроводить высокородных гостей в отведенные им покои. Валерий с Нумедидесом разошлись в разные стороны, не обменявшись более ни единым словом.

У дверей комнаты Валерий отпустил слугу, как ни настаивал тот на своей помощи, – однако принц чувствовал себя раздраженным и усталым, и присутствие чужого человека, пусть даже слуги, было бы ему невыносимым.

Сам он, как и положено солдату, давно привык в быту обходиться без помощи бесчисленных, до назойливости услужливых лакеев, как то было в ходу у большинства аквилонских вельмож, и даже по возвращении в Шамар, к вящему огорчению домочадцев, не пожелал расстаться с походными привычками. Должно быть, это послужило поводом для кривотолков во дворце – возможно даже, для насмешек, – однако суровости и горячего нрава принца опасались достаточно, чтобы задеть его хоть ничтожным намеком.

Иное дело, Нумедидес. Насколько Валерий знал своего кузена, тот за всю жизнь и шагу не ступил самостоятельно, без поддержки целой армии вышколенных, предугадывающих все желания господина челядинцев. По каким-то своим соображениям, до сих пор остававшимся загадкой для Валерия, он не пожелал взять в Амилию ни свиты, ни охраны, – однако здесь с удовольствием пользовался любезностью барона. Добрая половина слуг в замке с утра только и выполняла его капризы, и, по возвращении с охоты, все началось сызнова… Валерий поморщился. Если так должен вести себя монарх, чтобы заслужить уважение подданных – он лучше останется солдатом…

С кислой усмешкой принц окинул взглядом небольшую гостиную, из которой дверь вела в спальню. Обставлена добротно, но скромно, должно быть, еще отцом нынешнего барона. Патина на бронзовой масляной лампе, чадившей на почерневшем от времени деревянном столе. Обтертая обивка на стульях и постели. Даже ковер на полу – и тот жесткий, точно из козлиной шерсти, и рисунок так выцвел от времени, что орнамента почти не разглядеть. Против воли, ему подумалось, что апартаменты Нумедидеса, должно быть, обставлены получше, пусть даже подобная простота, почти скупость обстановки и была свойственна всему замку в целом. Однако то были неприятные, черные мысли, и сейчас, когда злость на кузена еще свежа была в памяти, он не желал давать им хода. Слишком далеко могла завести подобная горечь – он не единожды видел, как это бывает! Все в руках Митры, да будет рука его крепка и справедлива. Зависть же и ревность лишь отравляют душу и жизнь того, кто им предается.

Душа самого Нумедидеса была источена этой черной гнилью… В последнее время Валерий все чаще ловил себя на мысли, что ему физически неприятно находиться рядом с кузеном, – точно от того веет каким-то зловонием, и сам воздух делается отравленным в его присутствии. До королевской охоты он не помнил, чтобы ему доводилось чувствовать что-то подобное. Возможно, то, что произошло там между ними… Валерий яростно затряс головой, точно желая вытряхнуть из сознания нежеланные мысли. Всеми силами он старался не думать об Осеннем Гоне и о том, что случилось в тот день. До сих пор ему это удавалось – вот и сейчас он вполне сумел овладеть собой, достаточно, чтобы изгнать нависшую тень. Однако он по-прежнему не находил себе места.

Валерий рассеянно сбросил парадную бархатную накидку, оставшись в одном камзоле, и, задув коптящую лампу, прошел в спальню, на ходу расстегивая рубаху.

В опочивальне было темно; свечу то ли позабыли зажечь, то ли она догорела в ожидании хозяина. Ставни были заперты, и мягкий, густой полумрак встретил его на пороге. Валерий замер, сам не зная, что смутило его, – и вдруг ощутил чье-то присутствие в комнате. Рука сама потянулась к ножнам, но он тут же с досадой вспомнил, что, по обычаю, снял свой кинжал перед ужином. Он невольно попятился, инстинктивно отыскивая наиболее удобную позицию, где бы мог встретить противника…